Как и вооб­ще в античном бытовом и философском узусе, так и в Сентуагинте (например, Прем. 16:21), слово иттботаоц еще чрезвычайно далеко от своего будущего христианско-доктриналыюго значения. Термин «лицо» в своем «персопалистском», фплософско-теологическом смыс­ле тоже чужд библейскому обиходу — обороты вроде «пред лицом» или «лицом к лицу» имеют в виду нечто совсем, совсем иное. «Персоналистская» терминология в тринитарных спорах («Единый Бог в Трех Лицах») долго представляла затруднения — потому и потребовался термин «ипостась».

Воздержимся при разговоре о Книге Притчей от вопросов: «ги­постазируется» Премудрость или нет, «ипостась» она или не «ипос­тась», «лицо» или «не лицо». Ограничимся внутрилитературной кон­статацией: если она и не «лицо», она — «персонаж», подлежащий изучению в качестве такового. Она — больше, чем метафора, больше, чем «фигура речи». Будем говорить просто о «фигуре», имея на гра­нице умственного поля зрения христианский термин praefiguratio («прообразованне»).

Мы не будем обсуждать и возможных языческих прототипов Премудрости в Книге Притчей. Упомянем дискуссии, вызванные по­пытками проследить историю архетипического образа бопши муд­рости и вина в шумерских, аккадских, ханапейскпх и финикийских традициях: W. F. Albright. The Goddess of Life and Wisdom. «American Journal of Semitic Languages» 33, 1919-1920, p. 258-294; id., Wisdom in Israel and in the Ancient Near East, «Vetus Testamentum» Supplement, Leiden, 1955, p. 1-45. В поисках параллелей обращались также к еги­петскому культу Маат и зороастрийскнм представлениям о Спепта-Майнью; не были забыты и политеистические пережитки в культе Яхве, открыто сохранявшиеся некоторое время у иудеев в Египте, дерзнувших устроить собственный Храм. Новейший обзор этих теорий можно найти, например, у Клавдии В. Кэмп (С. V. Camp. Wisdom and the Feminine in the Book of Proverbs. «Bible and Literature Series» II. Columbia Univ. Press, 1985).